Наша борьба

ВВЕДЕНИЕ

Задача этой книги - выразить определённую политическую философию. Достаточно последовательная и конкретная политическая философия всегда может быть высказана ясно и коротко, поэтому мы не намерены писать объёмистую, излишне детализированную работу. С другой стороны, мы убеждены, что нет таких простых и конкретных вещей, за которыми не стояли бы универсальные и глубокие принципы. Политическая философия, за которой нет метафизического фона, - это либо демагогия, сознательно разработанная для масс, либо заблуждение ограниченных идеологов; и в том, и в другом случае - не философия вообще. Мы понимаем подлинную политическую философию как видение актуальной общественной жизни и актуальных социально-политических проблем, присущее людям, чей интеллектуальный центр пребывает в сфере универсального, в сфере "сверх-задач". Для этих людей практическая жизнь, насущные потребности - не более чем служебный материал, человеческие ценности "выдвигаемые в историческом плане", заведомо ограничены и, в конечном счёте, иллюзорны, как всё, что рождается и уничтожается временем. Можно назвать этих людей мегаломанами, но это - трезвые и холодные мегаломаны, знающие вкус тщеты и поражения, знающие о собственном конце и, тем не менее, отождествившие себя актом своей личной воли со "сверх-задачами", бесконечно далёкими от чаяний биологического человека.
Формирование политической философии, присущей таким людям, неизбежно осуществляется на стыке конкретного и универсального, скажем лучше - на стыке фактического и символического, при подчинении первого последнему. Фактическое - это конкретное бытиё вещей, то, что в них можно "потрогать". Символическое есть их истинное значение, то, ради чего они существуют. Мы формируем "идеологию" тех, кто увидел своё истинное значение, свою "символическую" перспективу и подчинил этому всё остальное в себе.

ИМПЕРСКИЙ АВТОРИТАРИЗМ.

Сущность такой идеологии, её внутреннее духовное направление есть нечто перманентное и традиционное. Подлинная доктрина не может быть осквернена индивидуальным умственным капризом, который демагоги любят именовать "новаторством". Наша цель - лишь высказать некоторые наиболее насущные с практической точки зрения аспекты этой доктрины относительно по-новому, поскольку многое из прежних формул и классических подходов утратило действенность в условиях тотального кризиса человечества. Мы ставим акценты на том, что раньше было неактуальным или само собой разумеющимся, но что приобрело категорическую актуальность теперь.
Такая актуальность отражена в формуле "имперский авторитаризм" - наиболее прямом и непосредственном определении нашей политической философии. Это определение ставит акцент на двух фундаментальных идеях: "Империи" и "Авторитете". Далее, оно выражает ныне возникшую необходимость полной и всесторонней взаимосвязи этих идей.
Человечество - всё без исключения - на сегодняшний день переживает тотальный всепроникающий кризис. Иными словами, речь идёт не о каком-то поверхностном, периодически случающемся кризисе "идеалов" или очередной "социально-экономической формации"; речь идёт о том, что все основные параметры человеческого существования изжили себя. Цивилизация, государственность, нация - это далеко ещё не основные параметры. Подлинная идентичность человека как целостного существа, биологическое единство человечества - вот что стоит под вопросом. "Восстание масс" - феномен XX века, которому Ортега-и-Гассет посвятил компетентное историческое эссе - вывело наружу коренной конфликт между разными типами людей, несовместимость их изначальных тенденций. В массовом обществе - неважно "открытого" или "тоталитарного" типа - такая несовместимость может повести к окончательному разрыву между радикально противостоящими типами и даже вызвать необратимые биологические изменения. Всё большее число людей неспособно жить на уровне своей собственной цивилизации, всё большее число не удовлетворяет даже минимальным требованиям человеческого (в самом прагматическом смысле) статуса.
Современная цивилизация вовлекает в свои процессы огромные массы людей, явно не квалифицированных для участия в них. В массовое промышленное производство в своё время были вовлечены миллионы аграриев и возник агрессивный, не способный к адаптации пролетариат. Война, перестав быть профессиональным делом военного сословия, охватила миллионы военнообязанных, и возникла беспрецедентная по масштабам и последствиям коллективная травма на много поколений - пацифистский психоз. Но истоки тотального кризиса следует искать не в этих (и множестве им подобных) примерах. Они - лишь следствие внутреннего принципиального кризиса, которым поражен сам человеческий архетип, тот самый единый образ, который стоит за всем человечеством.
В наше время сквозь рутинную организацию жизни, всё ещё идущей по инерции, как никогда ясно просвечивает хаос и анархия. Нет ничего парадоксального в том, что это прежде и ощутимее всего дает себя знать в непрерывно растущей несвободе, несвободе сверху донизу, всех и каждого. Разумеется, мы не имеем в виду идеологический шаблон демагогов, толкующих о социально-политических "свободах" и "несвободах", "правах" и "бесправиях". Несвобода есть прежде всего бессилие: метафизическое бессилие, экзистенциальное бессилие, историческое бессилие. Опыт несвободы резче и отчётливее всего открыт тем, кому вопреки их подлинной природе навязана эта фатальная коллективная слабость. Но в той или иной степени каждый ощущает рабскую зависимость от внешней стихии: среды, общества, технологии, наконец, собственного подсознания. В самом широком смысле слова, это - рабская зависимость от судьбы.

Мир человека - весь комплекс факторов, определяющих и направляющих его существование - давно перестал быть человеческим миром. Какой бы грёзой ни тешили себя футурологи, всё к чему можно протянуть руку, находится, по совести говоря, вне реального контроля. В нашей действительности - если смотреть на неё в сколько-нибудь серьёзной перспективе, а не с сиюминутных позиций - фактически больше нет подлинного управления вещами и, тем более, подлинной власти. Нет такого географического региона и нет такой жизненной сферы, которые явились бы исключением.
Очевидно, есть те, которых это устраивает. Те, кто готовит свою альтернативу анархии. Но нас не устраивает эта альтернатива: окончательный приговор всему сколько-нибудь значительному в человеческой реальности. Нас не устраивает решение проблемы власти в виде тирании наиболее низких, прямо скажем - демонических сил.
Для нас имперский авторитаризм это не поиск решения и не попытка найти ответ, это - решение и это - ответ. Это решение проблемы порядка перед лицом готового торжествовать хаоса, и это ответ, который сила даёт слабости.

Начало текста 80-х годов "Наша борьба"